<< Главная страница

Трумен Капоте. Один из путей в рай




Перевод С. Митиной

Однажды в субботу, погожим мартовским днем, когда дул приятный ветерок и по небу плыли облака, мистер Айвор Белли купил у бруклинской цветочницы внушительный букет нарциссов и доставил его - сперва подземкой, а затем пешком - на огромное кладбище в Куинсе. Он не был здесь с прошлой осени, когда хоронил жену. Да и сегодня его привели сюда вовсе не сантименты, ибо в характере миссис Белли, которая прожила в супружестве с ним двадцать семь лет и произвела на свет двух дочерей, успевших за эти годы стать взрослыми и выйти замуж, сочетались свойства весьма разнообразные, по преимуществу трудно переносимые; так что мистер Белли отнюдь не жаждал возобновить общение со столь беспокойным человеком, хотя бы чисто духовное. Вовсе нет. Просто суровой зиме вдруг пришел конец, и в этот чудесный денек, предвещавший весну, ему остро захотелось поразмяться, подышать воздухом, потешить душу хорошей прогулкой; неплохо, конечно, что попутно он сможет в разговоре с дочерьми упомянуть о своей поездке на могилу их матери, - кстати, возможно, это немного умилостивит старшую, а то она как будто возмущена тем, что он с такою охотой зажил на холостяцкий манер.
Кладбище отнюдь не являло собой мирной, отрадной взору картины; напротив, оно наводило жуть: на сотни метров вокруг - серые, словно туман, могильные камни, разбросанные на голой, без единого пятнышка тени равнине, лишь кое-где поросшей чахлою травкой. Ясно видневшиеся вдали небоскребы Манхэттена казались отсюда красивой декорацией - они громоздились, как высоченное надгробие над могилами выжатых до последней капли людей, бывших когда-то, очень давно, жителями Нью-Йорка. При виде столь причудливой композиции мистер Белли - а он был по профессии сборщик налогов и потому умел оценить иронию, пусть самую жестокую, - насмешливо улыбнулся, даже хихикнул, и все-таки... Боже правый! - у него поубавилось бодрости, и он уже не так весело вышагивал по прямым, усыпанным гравием кладбищенским дорожкам. Он шел все медленнее и наконец остановился совсем. "Лучше было повести Морти в зоологический сад", - мелькнуло у него в голове. (Морти был его трехлетний внук.) Но повернуть сейчас обратно было бы просто хамством, мстительностью по отношению к жене. Да и зачем пропадать букету? Бережливость и добропорядочность заставили его ускорить шаг, и он тяжело дышал от спешки, когда наконец нагнулся, чтобы втиснуть нарциссы в каменную урну, пустевшую на серой неполированной плите с аккуратными готическими буквами. Надпись на плите уведомляла, что

САРА БЕЛЛИ
1901-1959

в прошлом -

ВЕРНАЯ СУПРУГА АЙВОРА
ЛЮБИМАЯ МАТЬ АЙВИ И РЕБЕККИ

Господи, какое все-таки облегчение сознавать, что эта женщина наконец-то умолкла! Но как ни успокоительно было это сознание, подкрепляемое к тому же приятными мыслями о его новой, тихой, холостяцкой квартире, оно уже не могло вновь зажечь в нем внезапно угасшую радость бытия, которую вызвал у него погожий денек, вернуть ему уверенность, что сам-то он будет жить вечно. Выходя из дому, он предвкушал столько удовольствия от прогулки, свежего воздуха, аромата приближающейся весны. А вот сейчас вдруг подумал, что зря не надел шарфа: солнце сияло обманчиво, оно еще не грело по-настоящему, да и ветер что-то вдруг разыгрался вовсю. Расположив покрасивей нарциссы, он пожалел, что нельзя поставить их в воду - тогда они сохранились бы дольше, но потом махнул на цветы рукой и повернулся, чтобы уйти.
Путь ему загораживала какая-то женщина. Хотя народу на кладбище было немного, он ее не заметил раньше и не слышал, как она подошла. Не давая ему пройти, она мельком взглянула на нарциссы. Потом глаза ее, смотревшие из-за очков в металлической оправе, вновь обратились к мистеру Белли.
- Хм. Родственница? - спросила она.
- Жена, - ответил он и для порядка вздохнул.
Она тоже вздохнула - странный это был вздох; в нем чувствовалось удовлетворение.
- Ох, простите!
У мистера Белли вытянулось лицо:
- Ничего не поделаешь.
- Беда-то какая.
-Да.
- Но она недолго болела? Не мучилась?
- Н-н-нет, - протянул он, переминаясь с ноги на ногу. - Это случилось во сне. - Потом, чувствуя по ее молчанию, что она не удовлетворена столь кратким ответом, добавил: - Сердце.
- Ох ты! Вот и отец мой из-за этого умер. Совсем недавно. Значит, у нас с вами есть кое-что общее, - сказала она и жалобным тоном, от которого ему стало не по себе, добавила: - Нам есть о чем поговорить.
- ...понимаю, каково вам.
- Но они хотя бы не мучились. Это уже утешение.
Запальный шнур, подведенный к терпению мистера Белли, догорал. До сих пор он, как это приличествовало случаю, не поднимал глаз, только вначале бросил на женщину беглый взгляд, а потом ограничивался созерцанием ее туфель, грубоватых и прочных, - такую обувь, именуемую практичной, обычно носят пожилые женщины и сиделки.
- Большое утешение, - сказал он и совершил одновременно три действия: поднял глаза, коснулся борта шляпы и сделал шаг вперед.
Но она опять не дала ему пройти, как будто ее кто-то нанял специально, чтобы его не пускать.
- Вы не скажете мне, который час? А то у меня часики старые, - проговорила она, смущенно похлопывая по какому-то вычурному механизму, красовавшемуся у нее на запястье. - Мне их купили, еще когда я кончила среднюю школу. Так что теперь они ходят неважно, старые очень. Но вид у них симпатичный.
Мистеру Белли пришлось расстегнуть пальто и извлечь из жилетного кармашка золотые часы. За это время он успел основательно разглядеть стоявшую перед ним женщину, чуть ли не разобрать ее на составные части. В детстве она, вероятно, была совсем светлая, об этом говорило все: и белизна ее чистой скандинавской кожи, и здоровый крестьянский румянец на пухлых щеках, и синева простодушных глаз - такие честные глаза и красивые, несмотря на очки в металлической оправе, но волосы, - по крайней мере, жиденькие кудельки перманента, выглядывавшие из-под серо-бурой фетровой шляпы, - казались бесцветными. Была она чуть повыше мистера Белли - а ему с помощью специальных прокладок в туфлях удалось дотянуть свой рост до метра семидесяти трех - и, должно быть, потяжелей его; во всяком случае, вряд ли она испытывала особое удовольствие, поднимаясь по лестнице. Руки - что ж, типично кухонные руки; ногти - мало того, что обкусаны до мяса, так еще и покрыты каким-то диковинным перламутровым лаком. Простое коричневое пальто, в руках простая черная сумка. Когда он, разглядев все эти частности, снова свел их воедино, оказалось, что перед ним - очень приличная на вид женщина, и она ему явно нравится; правда, этот лак на ногтях внушает подозрение, но все-таки чувствуется - она из тех, кому можно довериться. Так же, как он доверялся во всем Эстер Джексон - мисс Джексон, своей секретарше. Да, да, вот кого она явно напоминает - мисс Джексон. Не то чтоб сравнение это было особенно лестным для мисс Джексон (о которой он как-то раз, в пылу супружеской ссоры, сказал, что она "изящно мыслит и вообще на редкость изящна"). И все же стоявшая перед ним женщина, казалось, исполнена доброжелательности, а именно это свойство он так ценил в своей секретарше мисс Джексон, в Эстер (как он недавно по рассеянности к ней обратился). Он решил даже, что они примерно одного возраста - обеим сильно за сорок.
- Полдень. Ровно двенадцать.
- Подумать только! Да вы, наверно, с голоду умираете! - воскликнула она, и, раскрыв сумку, стала разглядывать ее содержимое, словно это была корзина для пикника, до того набитая всякой снедью, что ее хватило бы на smogasbord[*Холодные закуски, подаваемые с пивом и водкой (норвеж.)]. Потом извлекла оттуда горсть земляных орехов. - Я кроме орешков почти ничего и не ем - с тех самых пор, как папаша... с тех пор, как мне больше не для кого стряпать. Вот я так говорю, а, по правде сказать, сама по своей стряпне соскучилась; папаша всегда говорил, у меня все вкусней, чем в любом ресторане. Но что за радость стряпать для себя одной? Даже если умеешь печь пироги, легкие, как пух. Берите орешки. Угощайтесь. Я только что их поджарила.
Мистер Белли взял орехи. Он всегда их по-детски любил и сейчас, усевшись на могилу жены, чтобы с ними расправиться, думал лишь об одном, - хорошо б, у его новой приятельницы их было побольше. Жестом он предложил ей сесть рядом и с удивлением заметил, что она смутилась. И без того румяные щеки ее раскраснелись еще сильней - можно было подумать, что он предложил ей превратить могилу миссис Белли в любовное ложе.
- Вам-то можно. Вы муж. А я? Разве ей бы это понравилось? Какая-то чужая женщина расселась тут, на ее... на месте ее последнего упокоения...
- Ну что вы! Располагайтесь. Сара ничего не имела бы против, - сказал он, радуясь, что мертвые не могут слышать. Ему стало жутковато и в то же время смешно, когда он подумал, что сказала бы Сара, эта любительница бурных сцен, ревниво осматривавшая его одежду в поисках белокурых волос и следов губной помады, что сказала б она, если бы могла видеть, как он щелкает орехи, рассевшись у нее на могиле вместе с женщиной, не лишенной привлекательности.
И вот тут-то, когда она осторожно присела на краешек могилы, он обратил внимание на ее левую ногу. Нога не сгибалась и торчала, словно она вытянула ее нарочно, чтоб подставлять подножки прохожим. Перехватив его любопытный взгляд, она улыбнулась, подвигала ногой.
- Несчастный случай, понимаете? Я еще маленькая была. Свалилась с русских гор на Кони-Айленде. Правда. Про это даже в газетах было. Никто не понимает, как я осталась жива. Но колено с тех пор не сгибается. А так мне это ничуть не мешает. Только танцевать не могу. А сами-то вы охотник до танцев?
Мистер Белли помотал головой - рот у него был набит орехами.
- Ага, значит и это у нас с вами общее. Хм... Танцы. Я бы, наверно, любила танцевать. Но не могу. А вот музыку обожаю.
Мистер Белли кивнул в знак солидарности.
- И цветы, - добавила она, потрогав нарциссы. Потом пальцы ее поползли вверх по плите и прошлись по выбитым на мраморе буквам его имени, словно она читала шрифт для слепых.
- Ивор, - прочла она, неверно произнеся его имя. - Ивор Белли. А меня звать Мэри О'Миген. Жаль, что я не итальянка. Вот сестра у меня итальянка; ну, то есть она замужем за итальянцем. Ой, до чего ж он веселый, а добродушный какой и хлопотун, как все итальянцы. Он говорит, никогда не едал макарон вкуснее, чем у меня. Особенно под рыбным соусом. Вам непременно надо их как-нибудь попробовать.
Мистер Белли, покончив с орехами, стряхивал скорлупу с колен.
- Что ж, перед вами еще один любитель макарон. Только я не итальянец. Просто фамилия у меня такая. А сам я еврей.
Она нахмурилась, но не в знак неодобрения, а так, словно сообщение это каким-то непонятным образом смутило ее. - Мы выходцы из России. Я там родился.
При этих словах она снова воспрянула духом и заговорила еще оживленней:
- А мне наплевать, что там газеты пишут. Я уверена: русские - они такие же, как все. Люди как люди. Вы смотрели по телевизору балет Большого? После такого можно гордиться, что родился в России, верно ведь?
"Она хочет сделать мне приятное", - подумал он и промолчал.
- Свекольник, горячий или холодный, со сметаной. Хм... м... Вот видите, - сказала она, снова протягивая ему пригоршню орехов, - вы же проголодались. Бедняжка. - Она вздохнула. - Как вы, наверно, соскучились по домашней стряпне!
Он и в самом деле соскучился и сейчас, когда от разговоров о еде у него разыгрался аппетит, отчетливо это понял. При Саре у них был превосходный стол, разнообразный и вкусный; все всегда подавалось вовремя. Ему вспомнились праздничные, пахнущие корицей дни; вспомнились обеды - аппетитная мясная подливка и винцо, накрахмаленная скатерть, "парадное" серебро и приятная послеобеденная дремота. И ведь вот еще что - ни разу в жизни Сара не попросила его хотя бы тарелку вытереть (он слышал, бывало, как она тихонечко напевает в кухне), ни разу не пожаловалась, что ей надоело хозяйничать. Она ухитрялась так растить девочек, будто их воспитание было ровной чередой радостных, тщательно подготовленных ею событий; участие в нем мистера Белли сводилось к роли восхищенного наблюдателя. И если теперь он мог гордиться своими дочерьми (старшая, Айви, была замужем за хирургом-стоматологом и жила в Бронксвилле, младшая - за А. Дж. Крэкоуэром, совладельцем юридической фирмы "Финнеган, Лэб и Крэкоуэр"), то этим он всецело обязан Cape - обе они были личным ее достижением. Вообще, в пользу Сары можно сказать немало, и ему самому было отрадно, что он так думает, что ему вспоминаются сейчас не те нескончаемые, невыносимые часы, когда она точила на нем язык, разнося его за простецкие манеры и за ею же выдуманные пороки - и в покер-то он играет, и за женщинами волочится, - а совсем другие, приятные, моменты: вот Сара горделиво демонстрирует самодельные шляпки, вот она зимней порой разбрасывает на подоконниках крошки для голубей... Поток видений, сносящий в море сор неприятных воспоминаний... Он почувствовал грусть и обрадовался этому чувству, а вместе с тем огорчился, что не испытывал огорчения до сих пор; но хотя он вдруг совершенно честно отдал должное Саре, он был не в силах притворяться, будто жалеет, что их совместная жизнь кончилась, - ведь в общем-то, сейчас ему живется гораздо приятнее, чем при ней. А все-таки лучше было вместо этих нарциссов принести ей сегодня орхидею - яркую, праздничную, вроде тех, какие она всякий раз сберегала после дня рождения которой-нибудь из дочек и держала потом в холодильнике, покуда они не завянут.
- ...ведь верно? - услышал он вдруг и не сразу понял, кто это говорит; потом, растерянно поморгав, узнал Мэри О'Миген - голос ее звучал безостановочно, не доходя до его сознания, очень робкий, усыпляющий голос, странно тихий и молодой для такой дородной особы.
- Я говорю, они у вас умницы, верно?
- Да как вам сказать... - осторожно ответил мистер Белли.
- Скромничайте, скромничайте! А я все равно уверена, что умницы. Если они в папу. Ха-ха! Вы не подумайте только, что я это серьезно, я шучу. Нет, правда, до смерти обожаю ребятишек. Не променяю ребенка ни на кого из взрослых. У моей сестры их пятеро: четверо мальчишек и одна девочка. Дот, моя сестра, вечно пристает ко мне, чтобы я с ними посидела, - ведь теперь у меня уйма времени, уже не нужно всякую минуту присматривать за отцом. Они с Франком - это мой шурин, я вам про него рассказывала, - так вот они говорят: Мэри, лучше тебя никто с ребятами не умеет, да еще чтоб от них удовольствие получать! Но это ж так просто: напоить ребятишек горячим какао, а потом пускай всласть пошвыряются подушками - будут спать, как убитые.
- Айви, - прочла она вслух, вглядываясь в надгробную надпись. - Айви и Ребекка. Хорошие имена. Уверена - вы делаете для них все, что только можно. Но две маленьких девочки без матери... - Да нет же, - возразил мистер Белли. (Ей наконец удалось втянуть его в разговор.) - Айви сама уже мать. А Бекки ждет ребенка.
На лице ее промелькнуло разочарование, но тут же сменилось удивлением:
- Как, уже дедушка? Вы?
У мистера Белли были кое-какие тщеславные заблуждения: ему, например, казалось, что у него больше здравого смысла, чем у других; а еще он считал себя ходячим компасом; луженый желудок и умение читать вверх ногами также способствовали его самоутверждению. Но, глядя на себя в зеркало, он не испытывал особого восторга; не то чтоб он был недоволен своею внешностью, просто он понимал, что она очень так себе. Урожай его темных волос осыпался вот уже несколько десятилетий, и сейчас голова его напоминала обнажившееся поле; нос явно выказывал характер, а подбородок, хоть и усердствовал вдвойне, все-таки был бесхарактерный; плечи широкие, да он и весь был широкий. Разумеется, вид у него был опрятный: он следил, чтобы туфли его всегда сверкали, своевременно отдавал белье в стирку, дважды на дню скоблил и припудривал свои синеватые щеки. Но все это не скрадывало, а скорее подчеркивало его заурядность - ничем не примечательный человек средних лет и среднего достатка. Однако он и не думал оспаривать льстивые слова Мэри О'Миген - ведь что там ни говори, а незаслуженный комплимент зачастую самый приятный.
- Черт, да мне уже пятьдесят один, - сказал он, убавив себе четыре года. - Впрочем, нельзя сказать, чтобы я их чувствовал.
Сейчас он и в самом деле не чувствовал своих лет. Может быть, потому что ветер улегся и солнце уже припекало по-настоящему. Как бы то ни было, в нем вновь разгорелась надежда, он вновь был бессмертен и строил планы на будущее.
- Пятьдесят один? Это же пустяки! Самый расцвет для мужчины. Если, конечно, следить за собой. Мужчине вашего возраста нужен уход, о нем кто-то должен заботиться.
Пожалуй, на кладбище человек в безопасности от дамочек, ищущих себе мужа? Мысль эта, внезапно пришедшая ему в голову, остановилась и замерла, покуда он всматривался в простодушное, приветливое лицо Мэри О'Миген, пытаясь прочесть в ее взгляде коварный умысел. Хоть и несколько успокоившись, он все же почел за лучшее напомнить ей, где они находятся.
- А ваш отец... - тут мистер Белли сделал неловкий жест, - он тоже где-нибудь здесь поблизости?
- Папаша? Да нет. Он был решительно против. Ни в какую не хотел, чтобы его закопали. Так что он дома.
Перед глазами мистера Белли возникло тягостное видение, которое не смогли отогнать даже последующие слова Мэри О'Миген:
- То есть его прах, конечно! Что поделаешь! - Она пожала плечами. - Такова была его воля. А, понимаю: вам невдомек - что же я здесь тогда делаю? Просто я тут неподалеку живу. Неплохая прогулка да и вид...
Разом обернувшись, они стали вглядываться в даль. Над шпилями небоскребов стягами реяли облака, и ослепленные солнцем окна сверкали мириадами слюдяных блесток.
- День прямо для парада! - сказала Мэри О'Миген.
Мистер Белли подумал: "Ей-богу, славная женщина", а потом сказал это вслух, но тут же пожалел; она, разумеется, спросила, почему он так считает.
- Потому что... Ну, у вас это так мило получилось - насчет парада.
- Вот видите, сколько у нас с вами общего! Ни одного парада не пропускаю, - горделиво объявила она. - Обожаю горны. Я и сама на горне играю, - верней, раньше играла, когда была в "Святом сердце"[* Католическая молодежная организация в США (Примеч. пер.)]. Вот вы говорили... - И она понизила голос, словно тема, которой она собиралась коснуться, требовала торжественного тона. - Вот вы сказали, что любите музыку. А у меня дома - тысячи старых пластинок. Ну - сотни. Папаша, пока не ушел на покой, работал на фабрике грампластинок - покрывал пластинки шеллаком. Вы Элен Морган помните? Я от нее с ума схожу, просто обалдеваю.
- О Господи, - шепотом выдохнул мистер Белли. Руби Килер, Джин Харлоу - это все были его бурные, но преходящие увлечения. А вот Элен Морган - белесый, как альбинос, призрак, усыпанный блестками, переливающимися в огнях рампы, - ох, и любил же он ее!
- А вы тогда поверили? Что она спилась и погибла? Из-за какого-то гангстера?
- Ну, какое это имеет значение! Она была очаровательна.
- Иной раз сижу я одна и чувствую - все-все мне надоело, и тогда я начинаю воображать, будто я Элен Морган. Будто я выступаю в ночном клубе. Это занятно, знаете?
- Знаю, - подхватил мистер Белли; он и сам обожал придумывать разные истории, которые могли бы с ним приключиться, будь он невидимкой.
- Разрешите спросить, - вы мне не сделаете одно одолжение?
- Если смогу - с удовольствием.
Она набрала побольше воздуху и задержала дыхание, будто ныряя в набегающую волну робости, потом, словно выплыв опять на поверхность, сказала:
- Тогда послушайте, как я ей подражаю. И честно скажите мне свое мнение, хорошо?
Она сняла очки. Их металлическая оправа так сильно врезалась ей в переносицу и подглазья, что казалось, рубцы у нее на лице останутся навсегда. Глаза - оголенные, затуманенные, беззащитные - глядели растерянно, словно напуганные внезапной свободой; веки с реденькими ресницами трепетали, как птицы, долго сидевшие в клетке и нежданно-негаданно выпущенные на волю.
- А теперь дайте волю своему воображению. Представьте себе, что я сижу за роялем... Ох, извините меня, ради Бога, мистер Белли!
- Ничего. Забудьте об этом. Итак, вы сидите за роялем.
- Я сижу за роялем, - мечтательно повторила она и, откинув голову, приняла весьма романтическую позу. Потом втянула щеки, рот ее приоткрылся. Мистер Белли тотчас же закусил губу - до того неуместным казалось это чарующее выражение на пухлом, розовом лице Мэри О'Миген. Лучше б оно не появлялось вовсе. Она помолчала, словно пережидая музыкальное вступление, потом: "Не покидай меня, побудь со мною. Ведь мы с тобой одно. Когда ты здесь, вся жизнь озарена тобою. А без тебя так пусто и темно!"
Мистер Белли был потрясен: в точности голос Элен Морган, и голос этот, такой теплый, изысканно-гибкий, нежно вибрирующий на высоких нотах, казалось, был не имитацией, а принадлежал самой Мэри О'Миген, был естественным выражением ее сущности, скрытой от посторонних глаз. Мало-помалу она перестала позировать и теперь сидела прямо, зажмурив глаза: "...Ты так мне нужен! В горе и в тревоге привыкла я всегда к тебе идти. Не покидай меня! Оставленной тобою, к кому, скажи мне, боль свою нести?" Оба они лишь с большим опозданием заметили, что уединение их нарушено. Черной гусеницей подползала похоронная процессия, и все участники ее, подавленные, безмолвные негры, с таким ужасом глазели на белую пару, словно наткнулись на двух забулдыг, задумавших ограбить могилу; все - кроме маленькой девочки: увидев их, она так и закатилась, а потом никак не могла остановиться; ее судорожный, похожий на икоту, смех слышался еще долго после того, как процессия, отойдя на порядочное расстояние, исчезла за поворотом.
- Будь это моя девчонка... - заговорил мистер Белли.
- Ой, до чего мне стыдно!
- Слушайте, будет вам. Ну что тут такого? Это было прекрасно. Я серьезно. Петь вы можете.
- Спасибо, - сказала она и вновь водрузила на нос очки, словно преграждая путь готовым хлынуть слезам.
- Поверьте, я был тронут. Знаете, чего бы мне хотелось? Чтобы вы спели на бис.
Можно было подумать, что она девочка, которой дали воздушный шарик, но не простой, а особенный: он все раздувался и раздувался, пока не взмыл вместе с нею вверх, и она заплясала в воздухе, лишь изредка касаясь земли носками туфель. Потом опустилась на землю, чтобы сказать: - Только не здесь. Может... - начала было она, но тут же опять воспарила и весело закачалась там, наверху. - ...Может, вы как-нибудь позволите мне угостить вас обедом. Уж я соображу вам настоящий русский обед. А потом мы послушаем пластинки.
...Тревожная мысль, подозрение, еще недавно бесплотным призраком проскользнувшее мимо, сейчас надвигалось на мистера Белли с тяжелым топотом; теперь это было налитое жиром существо, поперек себя шире, и мистер Белли уже не мог его отогнать.
- Благодарю вас, мисс О'Миген. Это очень приятная перспектива, - сказал он, но тут же поднялся, поправил шляпу и обдернул пальто. - Если слишком долго сидеть на холодном камне, можно простудиться.
- Когда же?
- Да никогда. Никогда не надо сидеть на холодном камне.
- Когда же вы придете ко мне обедать?
Мистер Белли умел изворачиваться - от этого в немалой степени зависел его заработок.
- Когда вам угодно, - ответил он как ни в чем не бывало. - Только не в самые ближайшие дни. Я работаю в налоговой системе, а вы ведь знаете, каково нам, беднягам, приходится в марте. Вот так-то, - добавил он, снова вытаскивая часы, - пора мне опять запрягаться.
Но не мог же он - право, не мог - просто так взять и уйти, оставив ее сидеть на Сариной могиле. Она заслужила вежливое обращение, хотя бы одними орехами, да и не только: ведь это благодаря ей он вспомнил про Сарины орхидеи, как они съеживались в холодильнике. И вообще она славная. Чтобы совсем чужая женщина оказалась такой симпатичной - небывалое дело. Лучше всего было б сослаться на погоду, но погода не давала никаких поводов для жалоб: облака поредели, солнце светило даже чересчур ярко.
- Становится свежо, - объявил он и потер руки. - Может пойти дождь.
- Мистер Белли! Я хочу вам задать один очень личный вопрос, - заговорила она, отчетливо выговаривая каждое слово. - Мне не хотелось бы, чтобы вы думали, будто я приглашаю к обеду каждого встречного и поперечного. Мои намерения... - Глаза ее блуждали, голос дрожал, словно откровенность эта была лицедейством, требовавшим от нее непомерных усилий. - Поэтому я хочу вам задать один очень личный вопрос: думали вы о том, чтобы снова жениться?
В ответ мистер Белли заурчал - так урчит нагревающийся приемник, прежде чем заговорить; когда же он наконец подал голос, звуки его напоминали атмосферные помехи.
- Что вы, это в моем-то возрасте? Я даже собаку заводить не хочу. Что мне нужно? Телевизор. Ну, пива немножко. Покер раз в неделю. Черт подери! Да кому я, к чертям собачьим, нужен?
Но едва он это сказал, как его кольнула мысль о Ребеккиной овдовевшей свекрови, в прошлом - зубной врачихе, Полине Крэкоуэр, весьма напористой участнице некоего семейного заговора... А Сарина лучшая подруга, настырная "Мышка-Норушка" Поллок? Как ни странно, пока Сара была жива, обожание Мышки-Норушки его забавляло, и при случае он умел им воспользоваться, но после Сариной смерти он в конце концов объявил Мышке, чтобы она ему больше не звонила. (И она заорала в ответ: "Все, что Сара про тебя говорила, чистая правда! Ах ты жирный волосатик, мразь плюгавая!") Ну, а кроме того... Кроме того, есть еще и мисс Джексон! Несмотря на Сарины подозрения, вернее - на твердую ее уверенность, - между ним и симпатичной Эстер, рьяной любительницей кеглей, никогда не было ничего предосудительного, ничего особенно предосудительного. Но он всегда чувствовал - а в последние месяцы окончательно убедился, - что если в один прекрасный день он предложит ей выпить с ним, пообедать, сразиться в кегли... Вслух он сказал:
- Я был женат. Двадцать семь лет. Этого хоть кому на всю жизнь хватит. - Но только произнося эти слова, он понял, что именно сейчас у него созрело решение. Да, он непременно пригласит Эстер обедать, потом сыграет с ней в кегли и купит ей орхидею - празднично-яркую пурпурную орхидею с бантом цвета лаванды. А кстати, где проводят молодожены медовый месяц в апреле, самое позднее - в мае? В Майами? На Бермудах? Да, на Бермудах! - Нет, я никогда не думал об этом. О том, чтобы снова жениться.
Поза Мэри О'Миген выражала напряженное внимание; могло показаться, что она ловит каждое слово мистера Белли, вот только взгляд у нее был отсутствующий, глаза блуждали, словно она, сидя в компании, усердно выискивала какое-нибудь другое лицо, сулящее ей больше надежды. У нее сбежала вся краска с лица, и оно тут же утратило почти всю свою свежесть и привлекательность. Она кашлянула.
Он тоже кашлянул. Потом приподнял шляпу.
- Очень рад был познакомиться с вами, мисс О'Миген.
- И я тоже, - сказала она и поднялась. - Ничего, если я с вами дойду до ворот? Вы не против?
Да, он, безусловно, был против. Ему так хотелось пройтись в одиночестве, насытиться терпкой прелестью сияющего, словно созданного для парада весеннего денька, остаться одному с приятными мыслями об Эстер, со своим радужным настроением, с этой твердой уверенностью, что он никогда не умрет.
- Сделайте одолжение, - ответил он, приноравливаясь к ее медленному шагу, - она шла, слегка припадая на больную ногу.
- Мне ведь и правда казалось, что это разумная мысль... - вдруг сказала она, словно возражая кому-то в споре. - А тут еще старая Энни Остин - живое доказательство... И никто мне не посоветовал чего-нибудь получше. Понимаете, все на меня насели: выходи замуж. С того самого дня, как умер папаша, моя сестра, да и все кругом заладили одно: "Бедняжка Мэри, что с нею станется? На машинке печатать не умеет, стенографии не знает. А тут еще нога и все такое - она даже официанткой работать не может. Что станется с девушкой - с взрослой женщиной, которая ничего не умеет, сроду нигде не работала, только стряпала да смотрела за отцом?" Со всех сторон я только и слышу: "Мэри, ты должна выйти замуж".
- Так. Ну, о чем же тут спорить? Такая милая женщина, как вы, непременно должна выйти замуж. Кому-то с вами здорово повезет.
- Безусловно. Вот только кому? - И она выбросила обе руки вперед, словно протягивая их к Манхэттену, ко всей стране, к далеким континентам. - Вот я и пустилась на поиски; я ведь совсем не ленивая по природе. Но скажите начистоту, в открытую - как женщине найти себе мужа? Ну разве что она красавица-раскрасавица или танцует, как богиня. А если она просто - ну совсем серенькая? Как я?
- Нет, нет, что вы, - пробормотал мистер Белли. - Вовсе вы не серенькая. Нет, нет. А не могли бы вы как-нибудь применить свой талант? Свой голос?
Она остановилась, теребя замок сумочки.
- Не насмехайтесь надо мной. Прошу вас. Ведь речь идет о моей жизни. - И твердо добавила: - Нет, я самая что ни на есть серенькая. Как и старая Энни Остин. А она говорит, единственное место, где я могу найти себе мужа - приличного, спокойного человека, - это столбец некрологов в газете.
Мистеру Белли, привыкшему считать себя ходячим компасом, довольно-таки неприятно было обнаружить, что он сбился с дороги, и он почувствовал большое облегчение, увидав метрах в ста кладбищенские ворота.
- Значит, так она и говорит, старая Энни Остин?
- Да. А она женщина очень практичная: умудряется прокормить шестерых на пятьдесят восемь долларов семьдесят пять центов в неделю - тут и еда, и одежда, и все. Когда ее слушаешь, все это кажется очень разумным. Ведь в некрологах полным-полно женихов. Вдовцов то есть. Значит, так: идешь на похороны и выражаешь сочувствие, вот вроде и познакомились. Или погожим деньком сходишь сюда, на кладбище. А то отправляешься в Вудлаун - там всегда прогуливаются вдовцы. Стосковались по домашнему уюту и, может, не прочь снова жениться.
Когда мистер Белли понял, что она говорит вполне серьезно, ему стало не по себе. Но вместе с тем это было забавно, и он рассмеялся, сунув руки в карманы и закинув голову. Вторя ему, Мэри О'Миген рассыпалась коротким смешком, от которого снова порозовела, и проказливо привалилась к плечу мистера Белли.
- Ведь я и сама, - сказала она, хватая его за рукав, - я и сама понимаю, что это смешно... - Вдруг она снова стала серьезной: - Да, но именно так Энни нашла себе мужей. Обоих - сперва мистера Крукшенка, а потом мистер Остина. Значит, это все-таки разумная мысль. Вы не согласны?
- Почему же, согласен.
Она пожала плечами.
- Но у меня ничего не выходит. Взять хоть нас, к примеру. Уж, казалось бы, у нас с вами столько общего!
- Когда-нибудь выйдет, - бросил он, ускоряя шаг, - с другим парнем, побойчее меня.
- Не знаю. Мне попадались чудесные люди. И всякий раз кончалось вот так. Как у нас с вами... - начала было она, но так и не договорила: внимание ее привлек новый пришелец, появившийся в воротах кладбища, - шустрый коротышка с весьма энергичной походкой, весело посвистывавший на ходу. Мистер Белли тоже его заметил и, увидав, что на рукаве его пальто из ярко-зеленого твида нашита черная траурная повязка, проговорил:
- Желаю удачи, мисс О'Миген. Спасибо вам за орехи.



Компьютерный набор - Сергей Петров
Дата последней редакции - 26.01.00

Трумен Капоте. Один из путей в рай


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация